 |
|
"Ой как жарко", "Ой как пить хочу", - стенали они. Они охорашивались, как вывалявшиеся в пыли воробьи, и перекрикивались друг с другом, словно боялись, что их не услышат...
Кэри Джойс (Cary Joyce)
«Молодость бывает только раз»
br /> THE HORSE DEALER'S DAUGHTER FANNY AND ANNIE _England, My England..
Лоуренс Герберт (Lawrence Herbert)
«England, My England»
Конечно, период от шестнадцати до тридцати шести лет нельзя назвать веком, но это довольно большая полоса жизни, тех переживаний, которые постепенно учат человека видеть и чувствовать...
Джозеф Конрад (Joseph Conrad)
«Зеркало морей»
Смотрите также:
Биографический указатель. Лион Фейхтвангер
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Фейхтвангер. Краткая автобиография
История жизни Лиона Фейхтвангера
Пер. с нем. - В.Станевич, С.Маркиш.
КНИГА ПЕРВАЯ. ДОМИЦИАН
1
Нет, то, что Иосиф здесь написал, едва ли можно будет оставить. Снова
перечитывает он строки, в которых повествует о Сауле, царе древней Иудеи,
о том, как Саул, хотя его и предупреждали, что он умрет и погубит своих
сторонников, все же решительно пошел в бой. "Саул это сделал, - писал
Иосиф, - и тем показал, что стремящийся к вечной славе так и должен
действовать". Но им так действовать нельзя. И именно сейчас ему этого
писать не следует. Ведь его соотечественники, в первые же десятилетия
после гибели их государства и разрушения храма, и без того склонны затеять
новую нелепую военную авантюру. Тайный союз "Ревнителей грядущего дня"
приобретает все больше единомышленников и все большее влияние. Иосиф не
имеет права своей книгой еще подстегивать их тщетную храбрость. И, как ни
влечет его мрачное мужество царя Саула, он обязан подчиняться голосу
разума, а не чувств и не имеет права выставлять этого царя в глазах своих
евреев героем, достойным подражания.
Иосиф Флавий, римский всадник, великий писатель, чей бюст установлен в
библиотеке храма Мира, вернее - доктор Иосиф бен Маттафий, иерусалимский
священник первой череды, отшвыривает стиль, бегает по кабинету и, наконец,
забивается в угол. И вот он сидит в полумраке, масляная лампа освещает
только письменный стол, несколько книг на нем и свитков да золотой
письменный прибор, некогда подаренный ему покойным императором Титом.
Вздрагивая от озноба, ибо огонь любого очага бессилен перед сырым холодом
первых декабрьских ночей, смотрит Иосиф отсутствующим взглядом на матовый
блеск прибора.
Как странно, что именно он написал эти пламенные строки о бессмысленной
храбрости Саула. Или и у самого Иосифа сердце опять не выдержало? Или оно,
это пятидесятилетнее сердце, все еще никак не хочет угомониться и
ограничить себя той полной глубокого покоя созерцательностью, которая одна
должна звучать в его будущей великой книге?
Как писатель он теперь все реже теряет власть над своим пером или своим
стилем. Он все-таки добился того бесстрастия, без которого невозможно
создать его великий труд, его "Всеобщую историю иудейского народа". Он
отрекся от суеты, он уже не тоскует о былой бурной жизни. Сам он некогда
пылко ринулся в великую войну своего народа, участвовал в ней и на стороне
евреев, и на стороне римлян, в роли политика и в роли солдата. Глубже, чем
почти все его современники, понимал он особенности этой войны. Пережил
великие события, находясь среди приближенных первого и второго императоров
из династии Флавиев, был лицом действующим и лицом страдающим, римлянином,
евреем, гражданином вселенной. В конце концов он написал классическую
историю этой Иудейской войны.
Страницы: (296) : 123456789101112131415 ... >>
Вы читаете «Настанет день», страница 1 (прочитано 0%)
«Иудейская война», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
...
Хищные звери - мертвой хваткой! В древности были цари, впрягавшие
пантер в свои колесницы, и, наверное, высшее наслаждение доставляло им это
балансирование у черты, сознание того, что в каждую минуту они могут быть
разорваны на части.
Недавно я нашел для себя очень красивое обозначение: мсье вивисектор.
Разумеется, это всегда поза - когда человек придумывает себе столь
красиво звучащее обозначение; но в минуты глубочайшей вялости и апатии,
рождаемых переутомлением, он нуждается в ней, чтобы выпрямиться с ее
помощью, запечатлеть в одном слове все самые главные стимулы, не раз
дававшие ему в прошлом силу, жажду жизни, энергию желаний. В этом нет ничего
зазорного. Мсье вивисектор - да, это я!
Моя жизнь: приключения и заблуждения вивисектора душ в начале XX
столетия.
Кто такой мсье вивисектор? Может быть, тип грядущего человека мозга?
Так? Но в каждом слове столько побочных смыслов и двусмысленности, столько
побочных и двусмысленных ощущений, что от слов лучше держаться подальше.
Я подхожу к окну, чтобы мои нервы снова вкусили леденящее блаженство
одиночества.
Стометровая толща льда. Ничто не проникает сюда из разнообразных
обстоятельств дня, встающих вместе с солнцем и заходящих вместе с солнцем,
ибо здесь нас никто не видит. О, ночь служит не только для сна - она
выполняет важную функцию в психологической экономии жизни.
Днем каждый из нас - господин такой-то и такой-то, член того или иного
общества, с теми или иными обязанностями, и законы, признаваемые нашим
рассудком, понуждают нас жить альтруистически. Ночью же, в тот момент, когда
мы опускаем за собой тяжелые портьеры, мы оставляем снаружи все альтруизмы -
ибо они не выполняют теперь никакого назначения, - и другая сторона нашей
личности вступает в свои права: себялюбие. В этот час я люблю стоять у окна.
Где-то вдалеке маячит плотная черная тень, о которой я знаю, что это улица
за садами. Там и сям единичные желтые квадраты - окна жилищ! Это час, когда
люди возвращаются из театров, из ресторанов...
