 |
|
Одзава не собирался посвящать себя боксу, но по-человечески любил своего дядю и беззаботно начал тренироваться, решив, что бросит это занятие, как только ему надоест...
Харуки Мураками (Haruki Murakami)
«Молчание»
(Забывают, что солдат, находящийся где-то поблизости от передовой, обычно слишком голоден и запуган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы думать о политических причинах войны...
Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Вспоминая войну в Испании»
А в результате я сам узнаю о ней от этих любопытствующих больше, чем из рассказов отца, который был скуп на слова...
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Кассандра»
Смотрите также:
Биографический указатель. Лион Фейхтвангер
Фейхтвангер. Краткая автобиография
Большая советская энциклопедия.Фейхтвангер Л
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РИМ
Шесть мостов вели через Тибр. Если оставаться на правом берегу, то
можно было быть спокойным: здесь на улицах полно мужчин, по одним бородам
которых вы уже видели, что это евреи; всюду попадались еврейские и
арамейские надписи, а если вы к тому же немного знали греческий - то этого
вполне хватало. Но как только вы переходили один из мостов и отваживались
ступить на левый берег Тибра, вы попадали в большой буйный город Рим, вы -
чужестранец, безнадежно одинокий.
И все же у Эмилиева моста Иосиф отпустил мальчика Корнелия, своего
старательного проводника; он хотел наконец убедиться, справится ли один,
проверить свою сообразительность и приспособляемость. Мальчик Корнелий
охотно проводил бы чужеземца и дальше. Иосиф смотрел, как нерешительно он
шагает обратно по мосту, и тогда, улыбаясь с пугливой приветливостью, он,
еврей Иосиф, поднял руку с вытянутой ладонью и приветствовал мальчика
римским жестом, и еврейский мальчик Корнелий, тоже улыбаясь, ответил ему
тоже римским жестом, несмотря на запрет отца. Затем Корнелий свернул
налево, за высокий дом, вот он скрылся из виду, теперь Иосиф - один, и
теперь он убедится, чего стоит его латынь.
Пока что он знает: здесь перед ним Бычий рынок; вон, справа. Большой
цирк, а где-то там, на Палатине, и за ним, где кишит такое множество
людей, император строит для себя новый дом; тут вот, влево, Этрусская
улица ведет к Форуму, а Палатин и Форум - это сердце мира.
Он много читал о Риме, но сейчас от этого мало толку. Пожар,
случившийся три месяца тому назад, сильно изменил город. Он разрушил как
раз все четыре центральных городских квартала, свыше трехсот общественных
зданий, до шестисот дворцов и особняков, несколько тысяч доходных домов.
Просто удивительно, сколько эти римляне за такой короткий срок успели
понастроить заново! Он не любит римлян, он ненавидит их, но он вынужден
отдать им должное: организационный талант у них есть, есть своя техника.
"Техника", - мысленно произносит он иностранное слово, повторяет его
несколько раз на иностранном языке. Ну, он не дурак, он кое-что выведает у
римлян об этой их технике.
Иосиф решительно пускается в путь. С любопытством и волнением вдыхает
он воздух этих чужих домов и людей, во власти которых и вознести его, и
оставить в ничтожестве. Дома, в Иерусалиме, месяц тишри очень жарок, даже
последняя его неделя; но здесь, в Риме, он называется сентябрем, и, во
всяком случае, сегодня дышится свежо и приятно. Легкий ветер развевает его
волосы; они чуть длинны - в Риме носят короче. Ему бы следовало быть в
шляпе, ибо, в противовес римлянам, еврею в его положении подобает выходить
только с покрытой головой. Да пустяки - здесь, в Риме, большинство евреев
ходит с непокрытой головой, совершенно так же, как римляне, по крайней
мере, по ту сторону мостов.
Страницы: (308) : 123456789101112131415 ... >>
Вы читаете «Иудейская война», страница 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Карлье, отставной кавалерийский унтер-офицер армии, безопасность которой гарантировало несколько европейских держав, оказался менее впечатлительным. Если можно было получить чины, тем лучше. И, хмурым взглядом окинув реку, леса, непроходимый кустарник, который, казалось, отрезал станцию от остального мира, он пробормотал сквозь зубы:
— Поживем — увидим.
На следующий день тюки с хлопчатобумажными тканями и несколько ящиков с провизией были выгружены на берег, и пароход, похожий на коробку из-под сардин, отплыл, чтобы вернуться через шесть месяцев. На палубе директор приложил руку к фуражке, прощаясь с агентами, которые стояли на берегу, размахивая шляпами; потом он направился в кают-компанию, заметив одному из старых служащих:
— Посмотрите на этих двух идиотов! С ума они, что ли, там посходили, что прислали мне таких субъектов. Я велел этим парням развести огород, построить новые склады и изгородь и позаботиться о пристани.Ручаюсь, что ничего не будет сделано. Они не знают, с чего начать. Я всегда считал станцию на этой реке совершенно бесполезной, а они как раз к ней подходят.
— Здесь они возьмутся за ум, — со спокойной улыбкой ответил старый пройдоха.
— Во всяком случае, я на шесть месяцев от них отделался, — заявил директор.
Два человека следили, пока пароход не скрылся за поворотом, затем, рука об руку, поднялись по крутому склону и повернули к станции. В этой обширной и неведомой стране они пробыли очень недолго и до сих пор все время находились среди других белых людей, под наблюдением и руководством своего начальства. И теперь, как ни туго воспринимали они тонкое влияние окружающей обстановки, они почувствовали себя очень одинокими, когда внезапно остались одни в этой дикой стране, казавшейся еще более странной и непостижимой благодаря таинственным проблескам буйной жизни, в ней таившейся. Они оба были маленькими, ничтожными людьми, бытие которых обусловливается лишь высокой организацией цивилизованного общества. Очень немногие понимают, что их жизнь, самая сущность их характера, их способностей и дерзаний — являются лишь выражением их веры в надежность окружающей обстановки...
